Рад сообщить тем, кого интересует наша программа "Документальная камера", выходящая на канале "Культура", что сегодня, 16-го ноября, поздно вечером, будет в эфире передача "Индия: новый Вавилон", где киновед Валерий Босенко, продюсер и киновед Михаил Додзин, режиссёр и художник Сергей Дебижев, кинокритик Михаил Трофименков будут говорить об Индии Романа Кармена, Роберто Росселини, Пьера Паоло Пазолини, Сергея Дебижева и, конечно, Луи Маля, чьи картины мы ещё не все процитировали в программе, ему посвящённой, кое-что осталось. Особенно приятно, что в передаче снялся выдающийся индийский режиссёр Шьям Бенегал, по совместительству - член жюри ММКФ этого года в Москве, - его взгляд в высшей степени оригинален и мало совпадает с нашими приоритетами, - тем интереснее. Режиссёр этой передачи - Анна Голикова. Спасибо!

Ещё в Ташкенте узнал, что умерла Маша Соловцова, документалист Божьей милостью, - на съёмках, в Белоруссии.
Друзья из Москвы написали, что свиной грипп.
Что называется, удар под дых, и самые замечательные впечатления от недавней поездки не могут его смягчить, - невозможная, непредставимая потеря.
Её знали и любили. Не только питерские, но и очень многие коллеги со всей страны , - её нельзя было не любить.
Ужасно.
Маша, Мария Валериевна, была студийным ребенком. Дочь Валерия Соловцова, режиссёра-документалиста, а в былинные 60-е директора " Ленхроники", студии с удивительным микроклиматом, где в самые глухие годы, по принципу "три фильма для начальства, один для себя", создавались шедевры и развивался киноязык неигрового кино. Маша во всём этом варилась, и, само собой, стала режиссёром - вроде бы обычный путь для детей знаменитых людей в те годы. Тихо гордилась, что нашла для сокуровских "Союзников"("И ничего больше), вошедший в "Скорбное бесчувствие" кадр с выглядывающим откуда-то из-за угла солдатом. Вообще любила монтажно-тонировочный период, - мама, Лариса, - работала и работает монтажёром на той же студии, - и что-то, видать, передалось по наследству.
Но картины Маши Соловцовой что-то важное в питерской школе прокомментировали, - и изнутри, и всё же слегка со стороны, что в начале 90-х трудно было оценить по достоинству, - ведь рассчитывались по полной.
Нет, это не были шедевры и не крутой авангард, сиречь андеграунд. Это было живое, простите, человеческое кино, которое обычно уходит вместе со временем, его породившим. А потом удивляются современники: и куда же исчез, испарился воздух, которым вроде бы дышали, привычно сетуя на безвременье?!. Не воздух испаряется, - люди уходят.
Обладая сумасшедшим темпераментом рок-певицы, зная в Питере всех и вся, воспринимая жизнь раблезиански-чувственно, Маша, однако, вступила в поток позднеперестроечного эсхатологического кино со своими "Рождественскими гаданиями по Булгакову", - мрачной и задумчивой лентой, которая и принесла ей известность.
Но дальше Марья не стала бороться с питерским мифом, как почти все в её режиссёрской генерации, и тем более - "продолжателем" (чего?!), а просто выпрыгнула из него, как гоголевский герой - в окно. ТАКОГО больше никто в питерской школе не сделал.
Правда, это было именно внешнее впечатление, я не очень знал её последние работы, - она снимала сериалы, непрерывно вкалывала, но всё время была рядом, - только позвони,- и всегда помогала. Огорчалась, если что-то не срабатывало, и пробовала ещё.
Только не успела перегнать копии своих фильмов, которые почему-то недавно мне вдруг захотелось собрать и пересмотреть, и посмотреть новые, - ещё смеялась, что "для попадания в вечность".
Редкий режиссёр так ценит аналитическое суждение, - не обязательно комплиментарное, - в свой адрес. И к тому же было ощущение, что Маша ВСЁ ВРЕМЯ НАЧИНАЛА, пробовала разное, следуя своей щедрой, бесконечно талантливой натуре, и главное было, как водится, впереди.
А свой взгляд на жизнь и на кино уже был. С самого начала её режиссуры.
Ничего угрюмого в Маше не было, но помню её в страшном гневе.
В 1996-м, в Екатеринбурге, уже после вручения призов на фестивале "Россия", она буквально обрушилась на получившего Гран-при за "Лёшкин луг" Алексея Погребного, и внезапно прозвучало слово "не по-христиански", - хотя ей категорически не был свойственен пафос. Но сказала - и всё. Зато её фирменной историей стал рассказ о том, как в 92-м, в Репино, на семинаре, при полной темноте, в номере, где мы сидели с Виктором Косаковским, тогда ещё не столь знаменитым, режиссёром и редактором Женей Хмелевым, и Машей, при тотально вырубленном электричестве, я нечаянно опрокинул бутылку красного вина, - мы еле-еле его достали по талону, - представьте себе реакцию: обругали, и принялись разговаривать по душам.
Однако, почему-то Маша много лет подряд рассказывала эту строго документальную байкукаждый раз именно в тот момент, когда хотела меня с кем-то вполне официально познакомить, - и срабатывало, запоминали. И это не просто забавная деталь, - а метод мгновенного претворения случайного эпизода во вкусную, смешную историю, - что и было, уже по большому счёту, Машиным "ноу-хау". Почти все её ленты, которые удалось посмотреть, были как раз такими, и может быть, поэтому ей не вполне удался фильм о великой сказочнице и философе, - Надежде Кошеверовой, - слишком личный. Подозреваю, теперь он будет восприниматься, как застенчивая исповедь.
Если бы знать! Поведал бы ей это, - с вечным чувством вины критика за несказанное во-время нужное слово поддержки и утешения.
И всё-таки Мария Соловцова успела создать свой шедевр, фильм "Кошка", о знаменитой питерской переводчице-синхронистке (не помню имени, помню лицо). Его внезапно купил и показал "ТВ-центр", Маша радовалась, - она - с долей самоиронии, - признавалась, что сама не очень понимает, как из портрета, пусть очень хорошего, вышло объяснение в любви к кино, - от имени всех тех, кто перетолмачивал классику, сидя в глубоком подполье кинозала 70-х, хоть в Питере, хоть в Москве, спасшего от растления и распада многих детей безвременья, чтобы потом, под вопли о "гибели русской культуры" и "за нами никого нет", они, дети задержанного поколения, без громких слов приняли эту культуру, как говорят в Америке, на свои плечи. И, по завету Иосифа Бродского, лишь благодарили тоталитарный социум, - решительно за всё, и хорошее, и плохое.
Как рано она ушла!
Спасибо, Маша, тебе.
Прости.
Прощай.

Кажется, это буддисты говорят: не надо оговариваться, раз что-то планируешь, употребляя слово "Если", хоть бы оно и было помечено именами Киплинга и Линдсея Андерсона, - один написал гениальное стихотворение с таким заглавием, второй снял гениальный фильм, который называется точно так же. Решил - значит будет.
Хорошо. Тогда пусть будет не "Если", а "Когда". Почти как у Галича, но ещё не совсем.
Когда я вернусь из Ташкента, - уеду в Самару. Но в промежутке надеюсь написать про Америку, и сравнить подходы к документальному кино (в целом, не только к отечественному) молодых политологов-русистов из Техаса, с оценками весьма зрелых профессионалов из  Центральной (бывшей Средней) Азии.
В любом случае, еду к друзьям, участвовать в семинаре, придуманном и созданном очень смелым и мудрым человеком, Шухратом Махмудовым, и его женой, не менее потрясающим сценаристом и критиком, Разикой Мергенбаевой. Ничего от советского лицемерия в подчеркивании "дружбы народов" и "братской любви", - но глубокая внутренняя заинтересованность в том, о чём говорит наше документальное кино. Разговор пойдёт (только не смейтесь) - об АВТОРСКОЙ ПОЗИЦИИ в документальном фильме. Казалось бы, тема уже заасфальтирована, штамп на штампе. Но! Если взглянуть на неё применительно к нашим реалиям, то вдруг выяснится: позиция, непосредственно выраженная в фильме, - это и впрямь проблема, если её не сводить к риторике социального действия или авторского самовыражения, а из них исходить. Обоих.
И надо ли работать по принципу "не навреди" , если (опять "если!") документальное кино - вообще вредное производство.
Ну и, натурально, с оператором Ильёй Волковым очередную "Документальную камеру" будем снимать, финальную часть "Двух родин". Надеюсь услышать много интересного с других сторон, которых - много.
Спасибо всем откликнувшимся за несуетный обмен мнениями по поводу недавних неаппетитных кинособытий. На душе стало легче.
Так и уеду, - сохранив ощущение незримой поддержки и предвкушая будущие встречи в наших палестинах.

Только собирался рассказать о поездке в Штаты, - о том, как интересно и глубоко обсуждали в американских университетах, частных и государственных, молодые политологи и русисты ( а также наши соотечественники) замечательный фильм Алёны Полуниной "Революция, которой не было", и другие документальные фильмы из России, - как пришли очередные вести с полей: из Государственного Совета по кино выведены(!): Вадим Абдрашитов, Александр Голутва, Даниил Дондурей, Александр Роднянский, Александр Сокуров. Втихоря это сделали раньше, объявили - только теперь. К праздничку.
На место удалённых взято несколько высших чиновников, да ещё Л.Верещагин и В.Хотиненко. Надёжные товарищи, исполать. И всё же.
Удалять Вадима - глупость несусветная, он мудрый и рассудительный человек, ещё после революционного 5-го съезда призывал не порывать ВСЕХ связей с государством. А сокуровский "Фауст", который сейчас снимается, вообще создаётся под личным патронатом ВВП и, думаю, хуже от этого  не станет. Их-то за что?!
Поделюсь гипотезой.
Всех тех, кого теперь просят не беспокоиться о судьбе отечественного кинематографа, - а это очень разные, но уважаемые люди, роднит одно свойство: они соединяли лояльность власти с личной независимостью. Им, по большому счёту, трудновато было что-то приказать. А Абдрашитову с Сокуровым и вовсе невозможно: неудобны в обращении.
Конечно, в каждом отдельном случае можно найти объяснение случившемуся, но делать это не хочется, а удивляться - поздно: "вертикаль власти" выстраивается быстро, на раздаче должен быть один. Он и будет.
Глядишь,и в оппозицию перестанут выталкивать, - её будут назначать, так проще достичь консенсуса среди остаюшихся ждать своей очереди назваться врагом. Это, ребята, пахнет финалом.
  Можно ли остановить распад профессионального киносообщества? Мне кажется, пока вопрос остаётся открытым.
Во всяком случае,  необходимо знать, как говорил Шукшин, "Что с нами происходит", - обнародовать максимально полную информацию по самым разным направлениям. Как то: изменения в законодательстве, анализ проблемы разрешительных удостоверений, - т.е. возможности введения цензуры явочным порядком, плюс соотношение объявленного финансирования - и объёмов реального производства, и т.д., а также последовательное выявление непрозрачных сфер кинополитики, где скорее всего будут приняты основные решения. Нужно это ХОТЯ БЫ для того, чтобы понять, с каким кинематографом критике (если, конечно, она сохранится как институт, после упразднения профессиональных Гильдий в структуре СК России,) придётся иметь дело. И не только, вернее, не столько ей, - зрителям тоже.  Теперь, после совещания по кино, гласность здесь и сейчас - это вполне реально.
  Однако, незадача:  кто эту информацию будет добывать ? Контрпропаганде с ней делать нечего. Времена независимых бюллетеней (от "Экспресс-хроники" до "Референдума") и тем более агентств давно прошли, их бывшие издатели занимаются публичной политикой, или литературой. Уникальный, и при этом максимально объективный журнал "Кинопроцесс" уже почти не выходит. А в кино (о, конечно, в СОВЕТСКОМ, и по этой причине не заслужившем ни единого слова в защиту от непримиримых борцов "против всего"), начинается давно ожидавшийся этап повторного (после 30-х) поглощения государством. Не всё же меценатствовать, и дань ордынскую собирать.
Только вот на этот раз желание сделать кино "приводным ремнем" политики этого самого государства принадлежит отнюдь не госчиновникам (или не только им), а - Аппарату Н.С.Михалкова, уже проглотившему своего патрона с потрохами и теперь говорящему его голосом и от его имени, - словно в русифицированном римейке "Чужого" Ридли Скотта. Читайте "Липецкий манифест", такого аж с 1947-го года не появлялось в нашем несчастном Отечестве.
Думаю, своей, личной воли у Михалкова Н.С. нет (что не исключает мести вчерашим оппонентам), - иначе он бы не провозглашал - на голубом глазу - тезисы о "рейдерском захвате власти" "либерал-атлантистами", и при этом не желал бы "Оскара",  как ни крути, зверя заморского". Цинизм тут запредельный. Но это не все прогнозы.
В грядущем, - обязательно светлом, - ожидается перепрофилирование (это в лучшем случае) НИИ киноискусства, - слияние научного, хоть и ведомственного, организма, со ВГИКом. Фундаментальным исследованиям по кино настанет... конец, в лучшем случае "реформаторы" сохранят прикладные, хотя и это не факт. 
Что там Дом Кино! Посмотрим, кто займёт особняк на Дегтярном, уцелевший, благодаря покойному А.М.Адамовичу, даже во время "Большого хапка" начала 90-х. И что там возникнет.
Как видите, дорогие коллеги и независимые наблюдатели, я не рисую всё происходящее чёрной краской, - слишком много факторов сразу внезапно оказались значимыми, и какой окажется ключевым, сейчас сказать трудно.
Ясно одно.
Попытка создать кинопроизводство, независимое от государства, провалилась, - потому, что и сама задача НИКЕМ -в полном объёме -ПОСТАВЛЕНА НЕ БЫЛА, - думали, халява будет длиться вечно. Но за пайку, хоть и постоянно урезаемую, рано или поздно надо расплачиваться. Чем? Призраком экономической свободы, от которой - именно в силу его призрачности - фактически отказались ещё в 90-е, сделав окончательную ставку на госфинансирование, пока кипели споры о законности права НАШЕГО кино стать "коммерческим", и что будет с нашей фирменной духовностью. Отвлекающий маневр удался. Были цветочки - созрели ягодки.
Теперь новый чиновничий инструмент, - КИНОМЕНКЛАТУРА, - будет "исправлять" ситуацию.
Уже, видимо, без реального участия самих кинематографистов.

Приехал из Штатов: Маршрут такой: Москва -Нью-Йорк - Детройт - Остин - Арлингтон - Даллас - College Station - Хьюстон - Нью-Йорк - Москва, скоро напишу обо всём этом подробно. Помимо всего прочего, поездка на фестиваль "Образы России" была интересна ещё и тем, что познакомился с разнымси способами наших соотечественников. 
Тем же, кого это интересует, хочу сообщить, что 2-го ноября в 0.25 будет наше с Ольгой Тарасовой программа "Прибытие поезда", где снялись Владислав Виноградов, Наталия Яковлева, Жанна Романова, Анна Ганшина, Тимофей Жалнин, Виктор Семенюк и другие. Программа в основном питерская, - и материал питерский, и антураж - тоже\. а посвящена она исследованию мифа о "Прибытии поезда" в истории кино.
Спасибо всем, кто откликнулся на мой общий анонс "Документальной камеры", постараюсь, по мере возможности, объявлять о будущих показах. Первая программа нового сезона - "ПитерКИТ" - приношение к 90-летию был в прогшлый понедельник, в моё отсутствие. Это пока всё, что я знаю. До связи!

Дорогие коллеги, друзья, зрители, - знакомые и незнакомые!
С 19-го октября - новый сезон "Документальной камеры" на канале "Культура", как всегда, по понедельникам, и как всегда, ночью.
Ближайшие программы, уже принятые каналом и подготовленные к эфиру: 1) ПитерКИТ - приношение к 90-летию; 2) Индия- новый Вавилон (образы Индии в документальном кино, - от Р.Кармена и Р.Росселини до Луи Маля и Сергея Дебижева, с участием Валерия Босенко, Михаила Трофименкова, Шьяма Бенегала); 3)"Прибытие поезда", - документальное расследование об истоках главного кинематографического мифа, 4)"Остановись, мгновенье, ты..." - фотография (в том числе и в ЖЖ), - как исток и главный ресурс документального кино, с участием Юрия Роста, Владислава Виноградова, Ольги Свибловой, арт-фотографа Аллы Долгалёвой, Игоря Гневашева и Александра Тягны-Рядно, а также сетевых фотографов Татьяны Ахмадеевой (Уфа), Ирины Аверьяновой (СПб), Татьяны Ильиной (Масква).5)Кинопередвижки: кино, приходящее на дом, - как показывать "неформатное" кино, - со съёмками Фонда Калатозова.
В работе: 1)культурно-исторические стереотипы в советском и американском кино эпохи Холодной войны, - типология и эволюция, с участием Михаила Калатозишвили, Елены Кореневой, Александра Кузнецова, Майкла Пальмиери, Маршалла Керри и других;  Снимали в Благовещенске, Москве, Хьюстоне.
2)"Две родины" - тяжба о советском наследстве: можно ли выскочить из прокрустова ложа советской идеологии, говоря об общем подсоветском прошлом? Разговор идёт в Дагомысе и Ташкенте
3)ВГИКу-90: неюбилейный спор о киношколах и об ответственности мастеров перед своими учениками, - на фоне бурных событий Екатеринбургского фестиваля, где "учеников" пытались поставить к позорному столбу.
Режиссёры: Дарья Хренова, Ольга Тарасова, Анна Голикова, Елена Печкурова.
Вот такие котята.
Неизменно ваш Андрей Шемякин.

Хотел по свежим следам написать о фестивале "Россия" прешедшем в Екатеринбурге с 1-го по 6-е октября. О том, что жюри не присудило приз за лучший полнометражный фильм И это когда в конкурсе были картины Ирины Васильевой о Г.Померанце ("Второй"), Светланы Быченко об обслуге сталинского лагерного хозяйства, вспоминающей ТО время как потерянный рай ("Выдуманная жизнь"), Янины Лапинскайте - о том, как в Богом забытом местечке птицы спасли овец от вымирания, но само место тихо и неотвратимо уходит в небытие (экологическая притча в духе Кустурицы - "Стоянка поезда 5 минут")! А Сергей Лозница вообще предложил заменить всю нашу отборочную комиссию к чёртовой матери. Хотелось доругаться и по некоторым другим позициям, а главное - удивиться тому, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень хорошее жюри почему-то свело свою миссию к функции Отдела Технического Контроля (незабвенное ОТК), вместо того, чтобы подумать о том, какой срез процесса мы с коллегами предложили, чтобы выбрать тенденции, заслуживающие поддержки. Очень хотелось. Тут съёмки, то да сё...
И вдруг - именно вдруг - не стало Миши Калатозишвили, - "Дикое поле" оказалось его последней картиной.
Какие-то итоговые слова невозможны, случайные - не нужны. Страшная, необъяснимая, отчаянно горькая потеря.
Будет ли дальше "Фонд Михаила Калатозова", который Миша создал, показывать неформатное кино, - сказать трудно.
10 сентября мы снимали его для программы "Америка: "мы" и "они" - о культурно-исторических стереотипах по ходу развития взаимоотношений между СССР и США, с 40-х по нулевые, по всем основным линиям: политика, кино, самопознание и открытие Другого. Миша рассказывал о миссии своего великого деда, Михаила Калатозова, в годы войны в Голливуде.
Потом мы довольно долго сидели, разговаривали, он был как-то необычайно мягок, обворожителен, нам не хотелось уходить.
Эта съёмка была последней в его жизни, - теперь документалистам осталось собирать воспоминания (коллеги уже начали эту работу, долг памяти будет исполнен, но как непоправимо рано Миша ушёл!).
Сейчас уезжаю в маленькое лекционное "турне" по Техасу (Остин, Даллас, Хьюстон, с двухдневной остановкой на обратном пути в Нью-Йорке ), и заключительный этап программы мы снимем в Хьюстоне, на маленьком фестивале "Образы России".
А начнётся она с Михаила Калатозишвили, - и это самое малое, чем хотелось его обрадовать.
С октября начнётся новый сезон нашей  "Документальной камеры" на "Культуре" . Спасибо всем, кто беспокоился и спрашивал, как дела, кто слал письма, кто говорил хорошие слова или не говорил плохих, - мы начинаем 14-й сезон.
Но Миша уже не увидит, как в передаче "Кинопередвижки. Кино, приходящее на дом" (режиссёр - Даша Хренова) чудесная Оля Гурова, бессменный пресс-секретать, расскажет о прокатной политике Фонда Калатозова, и зрители увидят уникальный архивный материал, - документальные кадры, где Михаил Калатозишвили говорит о том, почему надо смотреть авторское кино, которое уже считается мёртвым. И говорит убежденно, заразительно,  но без малейшего пафоса, как умел он один.
Ему верили, его уважали по-настоящему. Им был задуман продюсерский проект фантастической смелости, - римейк всенародного хита "А зори здесь тихие", и планы, планы -, в том числе режиссёрские. По-настоящему он только начинал вставать во весь рост, хотя и картины, снятые до "Дикого поля"  ("Избранник", "Мистерии" и другое) не прошли незамеченными, - даже в наше время презрительного равнодушия к новому отечественному кино, - "Дикое поле" враз отменило эту похоронку, возник интерес - что же дальше?! "Дикое поле" не уходило в никуда, как почти все нынешние отечественные фильмы, оно длилось, будто поджидая последователей и оппонентов, очерчивая проблемное поле назревающих дискуссий на тему: "Кто мы?!", - здесь и сейчас, и во что верить?
Миша как-то сказал в интервью, что единственное, чем занимается настоящее искусство, - это вопрос о взаимоотношениях человека с Богом.
...Режиссёра, продюсера, просветителя  Михаила Калатозишвили похоронили на Новодевичьем, рядом с дедом, недалеко от могилы Вани Дыховичного.
Пытаюсь успокоиться и заняться предотъездными делами.
Не могу. Больно.
Буду делать с ним программу  так, как если бы он был жив, - подобно врачу в финале "Дикого поля", когда уходит не только человек, но и само нерассуждающее добро, которое Миша творил аристократически щедро.
Его будут помнить.

Только что вернулись из Китая (Хейхэ-Харбин-Пекин - и обратно), - точнее, из Благовещенска.
Это вторая часть фестиваля "Амурская осень", куда Сергей Новожилов, один из самых сильных фестивальных менеджеров России, полный оригинальных идей и не собирающийся останавливаться, пригласил поработать в жюри игрового кино. Было интересно. Жюри - одно из лучших в моей теперь уже 20-летней фестивальной практике.
Судите сами. Региминтас Адомайтис, - в частности, исполнитель одной из ролей в великом фильме В.Жалакявичуса "Никто не хотел умирать". Вот там про "лесных братьев", - не "борцов с советской властью" (А.Подрабинек), а заложников гражданской войны в одном и том же народе, - очень многое сказано. Адомайтис играет, как сказали бы теперь, отморозка, - "пушечное мясо" провокаторов и любителей погреть руки на чужой беде (они вынесены за скобки - страшная крамола по тем временам: враг - со сталинской эпохи и по сей день - имел метафизический смысл Врага рода человеческого). Жалакявичус вернул, - насколько смог, - всему советскому народу очень важную часть его запутанной истории, но и ответил этим фильмом от имени всех литовцев пропагандистам всех мастей: "Разберемся без вас!" Результат: на довольно длительный срок режиссёр "выпал" из процесса, а потом переключился на романтизированную Латинскую Америку. И вот Адомайтис несет на себе что-то из этого "Пепла и алмаза" нашего кино до сих пор. Плюс ко всему мы оба родом из Вильнюса, где я давно уже не был, узнал, как теперь выглядит город. Другие коллеги: Себастьян Аларкон, режиссёр из Чили, состявшийся здесь, и вернувшийся 10 лет спустя после отъезда на родину. Глаз - алмаз. Очень многое увидел и понял про нашу страну, сильно повлиял на окончательный выбор жюри по Гран-При (о котором ниже). Далее - Вячеслав Сорокин, тончайший социальный аналитик, мало кто так работает с актерами. После переворачивающего душу "Тоталитарного романа" снимает, чтобы держать себя в форме. Но где (пусть на DVD) лучшие фильмы середины 80-х, по которым можно узнать ТО время, - "Жил был доктор", "Плата за проезд", наконец, "Соблазн", поставивший точку в эволюции жанра "Школьного фильма" как развернутой метафоры советской Системы? Наконец, наша общая любимица, Елена Коренева, - по слову классика, - "осердеченный ум". Без неё наши решения по актерам были бы не столь безусловны. Плюс, натурально, ваш покорный слуга и бесценный секретарь жюри, - Ирина Ильичёва - ей особый поклон.
Результаты голосования: три приза получила "Миннесота": в номинации "Лучший фильм", - это заслуга режиссёра Андрея Прошкина, "лучший сценарий" - победа несравненного и бесстрашного, как всегда, Александра Миндадзе, приз за "лучшую мужскую роль" - актеру Сергею Горобченко. В номинации "лучший режиссёр" победил Владимир Мирзоев, автор картины "Человек, который знал всё", лучший оператор - Руслан Герасименков (кстати, документалист), - за фильм Веры Глаголевой "Одна война". Приз за лучшую женскую роль достался ансамблю актрис - за ту же "Одну войну". Это было самым трудным решением, которое как раз Лена Коренева и предложила. Наконец, жюри "выбило" Спецприз, - номинацию "За авторский старт" (формулировка В.Сорокина) и поделило его между умной имитацией криминального триллера "Непрощёнными" Клима Шипенко (они только что вышли в прокат) и довольно тонкой социально-психологической параболой в обличье мелодрамы, - фильма "Будь со мной", режиссёра Марии Максимовой. Неплохая компания подобралась. Были бы ещё призы - дали бы, а так - "специальные упоминания", прежде всего Ольге Поповой за главную роль в картине "Скоро весна" (реж. Вера Сторожева)
О чём "Миннесота", - мощное социальное предупреждение? О ложном выборе - жить "без тормозов", по-русски, как Митя Карамазов, и, в отличие от него, погибнуть, или терять себя, играя по чужим правилам, хоть бы и "американских" псковского розлива, как марионетка,.- лишь бы сделать карьеру, надеясь на положение рыбки в аквариуме, - и кормят, и можно поплавать под присмотром хозяина.
"Отжюрив" - поехали мы, уже несколько в другом составе, углубляться в Китай.
Впечатления разнообразные, сильные, противоречивые. Если кому интересно - напишу позже, но взгляд будет дилетантский.
Скажу одно: наша родимая интеллигенция (или её наименее радикальная часть) ни хрена не понимает, говоря о желательности "китайского пути" для России, о чём на самом деле она говорит. И - ЧТО ЭТО ТАКОЕ, - "китайский путь", в пересчёте на "человеко-единицы". Его визуальный образ - это пекинский хайтековский новодел, выстроенный после трагедии на Тяньаньмынь (видел эту площать) за двадцать лет, суррогат действительного величия и самодостаточности китайской цивилизации. Создали его люди-муравьи, борющиеся за жизнь и относительно достойное существование ТАК, как нашим неокоммунистам и не снилось. Но верится во всё это с трудом, особенно по сравнению с Великой Китайской стеной. И, конечно, с моим любимым Нью-Йорком, самым живым городом из тех, что довелось повидать и где есть и природа, и история, и невероятный драйв. Но - не будем судить опрометчиво. Ведь кино - и великое! - в Китае есть, - значит, есть скрытые ресурсы сопротивления, туды её в качель, глобализации.
Послезавтра - в Екатеринбург, на фестиваль документального кино "Россия", о котором уже писал и напишу ещё, - уже в качестве председателя отборочной комиссии.
И - не успели приехать, - в конце пути - - горе: умер Иван Дыховичный, один из самых независимых людей нашего кино.
Страшно оголяется пейзаж вокруг. Талантливые люди есть и будут, вопреки плакальщикам и злопыхателям. А Иван был не то, что незаменимым - единственным. И сумел сохранить и развить главное, что взял у Тарковского: чувственное измерение экранного образа.
Мы не раз снимали его для нашей "Документальной камеры", говорил он блистательно, и никогда не отказывался даже просто помочь. Первые отклики на его уход, хоть и доброжелательные, но пафосные, смущают: получается путь "от победы к победе". А это неправда: титулованный ныне "Чёрный монах" был обвинен в "посттарковщине", "Прорва" - в скрытом сталинизме, "Копейка", наоборот, в русофобии. До сих пор не выкуплен у французов и практически никому не известен документальный монтажный фильм "Красная серия". Но об Иване, который был намного больше того, что он сделал (хотя и сделал немало, и многое - хорошо), - постараюсь написать к сороковинам, когда уже вернемся из Хьюстона, и до поездки в Ташкент. Я очень его любил, но не всегда мог принять его работы. И, говоря о нём, хочется быть максимально искренним и беспафосным. Бесконечное уважение к Ивану, благодарная память о нём соединяет сейчас очень многих людей, и эти чувства, мне кажется, не должны пропасть, они теперь в полной мере касаются его жены, - не только "штучной" актрисы, но и глубокого режиссёра-документалиста.
Ольга, дорогая, держитесь!
И пусть последнюю работу Ивана Владимировича Дыховчиного, - фильм "Европа-Азия", покажут на следующий год в Благовещенске, на "Амурской осени", потому что у жизни СВОЯ драматургия.
Дай Бог здоровья и долголетия хорошему фестивалю.
Вечная память большому мастеру .

В этом году - 20-летие "России". И уже девять лет на нём проводятся ретроспективы документального кино из цикла "Антология". Идея принадлежит директору фестиваля , Георгию Негашеву, куратор и составитель - автор этих строк.
"Антология" - не хрестоматия. не выставка достижений. Идея этой ретроспективы состоит в том, чтобы показать документальное кино как СОЦИАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТ, - а её цель - обрести документальность, так сказать, по ту сторону советского мифотворчества. Стало быть, всё дело в контексте. Каждый год предлагается новая тема, - будь то фильмы какой-либо школы отечественного документального кино, студии, или картины к той или иной дате.
Но в этом году ретроспектива будет особенная,  двухчастная. Первая часть называется "По направлению к свободе", и включает в себя фильмы 1987-88-89-го годов. Эта часть "Антологии" будет показана в этом году. Вторая, - "Парадоксы свободы", - соответственно, в следующем. До сих пор этот период именуется "Взрывом", и, конечно, если не считать, будто были очередные "иллюзии" (система перестраивалась, это да), то жили - по слову русского поэта: "Блажен, кто посетил сей мир\В его минуты роковые". А если вспомнить поэта советского, то уместно вспомнить такие строчки: "Кто хоть однажды видел это\Тот не забудет никогда". Всё сбылось, о чём мечтали - остались последствия. Тот выдающийся, с моей точки зрения, кинематограф и был развёрнутым комментариям к мечтам - по ходу их воплощения. Это ещё была свобода явочным порядком
Всё-таки с момента обретения единственной несомненной свободы, свободы слова, прошло 20 лет. И сам фестиваль, учрежденный, кстати, физическими лицами, детище гласности. Вот в первой части "Антологии" я и покажу ленты, - как прославленные, так и совершенно забытые, которые воспринимались тогда как актуальные высказывания на злободневные темы. Осталось ли в них что-то, помимо принадлежности к экранной публицистике? А вот посмотрим. Картины разбиты на несколько рубрик, чтобы было ясно: "процесс пошёл", - оставалось понять, - как именно..
Первая рубрика - "Барьеры Гласности" (так писали тогда, - с большой буквы), - это не только фильмы, отменявшие советские табу:, - "Боль" Т.Чубаковой, - первая лента о возвращении афганцев, "Предел" Т.Скабард, - о женском алкоголизме, "Кумшагальская история" И.Вовнянко, - об экологической катастрофе в Казахстане. Картин этого рода было много, их лозунг - "Не могу молчать!". Их авторы ещё мыслили себя "мобилизованными и призванными", и часто считали, что впервые точки зрения на то, что происходит в стране, у компартии и интеллигенции совпадают. В названии рубрики этой рубрики заложен парадокс: гласность не только сметала барьеры, но и обнажала, даже создавала их - уже "внутри" самого автора. Но этот сюжет в полную силу развернулся уже в начале 90-х .  А пока кино мыслилось продолжением газеты. Недолго.
Вторая рубрика - "Новая жизнь" - уже открывала иные реалии, которые "проклятым застойным прошлым" было не объяснить. Уже начали громыхать "межрегиональные" конфликты, и это не было начало конца империи, - это советская номенклатура на местах требовала своё. Но и от мифа о "дружбе народов" оставались лишь его последствия.  А новорожденная "многопартийность"? И художники не спешили примкнуть к очередным радикалам, - они, открывая новые территории, давая имена новым вещам, как Адам, - предупреждали, - как блистательный Арутюн Хачатрян в своём "Конде", как Сергей Мирошниченко, как Юрис Подниекс, как Аркадий Рудерман и Юрий Хащеватский во "Встречном иске".
Но кто такой "автор" в эпоху, когда начинаются уже тектонические сдвиги, и всё плывёт под ногами? С чем он себя соотносит, с какой миссией, и с какой аудиторией? И есть ли вообще не то, чтобы новое, но хоть что-то СВОЁ в эпоху, пардон, постмодерна как новой идеологии реванша? На этот вопрос отвечает третья рубрика, название которой говорит само за себя: "Художник между временем и вечностью".
Замечательное кино, и время случилось серьезное: "Оттепель" документалистики. Её пароль, её лозунг, - "здесь и сейчас".
Самое время вглядеться в те фильмы, - и забытые, и прославленные, - повнимательнее. Тогда всё как-то недосуг было, потому что о кино не особенно размышляли, - его делали. И на место старого, советского, земляного ужаса пришёл новый страх: "Куда мы идём"? Но страх этот - примета уже новой эпохи, и нового кино (процесс тогда шёл быстро), - отечественной документалистики рубежа десятилетий. Заклятие страха и ответ ему, из глубины бытия, где зла просто нет, - содержание второй части "Антологии". Даст Бог, доживём - увидим.

Наконец-то!
Вслед за полным Джоном Мильтоном в серии "Литературные памятники" Андрей Николаевич Горбунов осуществил дело всей жизни, - издал в "Науке" при участии коллег (составители - А.Н. Горбунов, Г.М. Кружков, примечания - И.И.Лисович,В.С.Макаров) максимально полного стихотворного Джона Донна.
В Приложении - "Жизнеописание доктора Джона Донна, покойного настоятеля собора Святого Павла в Лондоне" Исаака Уолтона (перевод Е.Дунаевской - с тонкими отсылками к более поздней английской прозе). Вдохновенная и проникновенная биография. Читается на одном дыхании. Вот финал: "Онн (Донн - А.Ш.) был чистосердечен и неутомим в своём стремлении к знаниям, которыми его великая и деятельная душа теперь насытилась и возносит хвалы Господу, когда-то вдохнувшему её в это не знавшее отдыха тело; тело, которое прежде было храмом Святого Духа, а теперь стало пригоршней христианского праха. Но я увижу его воскресшим". Формулы - живут!
Есть, конечно, несколько опечаток ("икать" вместо "искать"), будут и желающие покритиковать переводы, тем более, что тема "Донн в России" шире и пожалуй, загадочней, чем те несколько страниц, которыми заканчивается великолепное Послесловие - "Другая оптика" - поэзия Джона Донна" ответственного редактора тома. В частности, прославленный эпиграф из Донна к роману Хемингуэя "По ком звонит колокол" (переведённому у нас с купюрами, но хоть эпиграфа не коснулись, ироды), стал для тех, кто читает по-русски, своего рода универсальной формулой  творчества великого поэта, неким знанием ДО знания. Поэтому можно пожалеть, что "русскому Донну" не посвящено отдельной статьи, как многие годы было принято в книгах этой, не побоюсь этого слова, ключевой для самопознания "русских европейцев", серии. Тогда можно было бы по крайней мере порассуждать на тему "Донн и Бродский", не ограничившись ссылкой на статью М.О.Шайтанова с отличным названием "Уравнение с двумя неизвестными. Поэты-метафизики Джонн Донн и Иосиф Бродский") -  "Вопросы литературы" ,1998, №6, хоть бы и заказав её тому же автору. И ээсе Вирджинии Вулф о Донне, и хотя бы выдержки из работ Т.С.Элиота о поэтах-метафизиках стоило бы дать в Приложении,- ради контекста. Но - легко теперь советовать, главное - сделано.
Печально также, что, как сказано в "Примечаниях", "...в..издание не вошли стихотворения Джона Донна в переводе И.А.Бродского. Фонд по управлению наследственным имуществом И.А.Бродского не дал положительный ответ на обращениЯ издательства "Наука" (выделено мной - А.Ш.). Не договорились, что ли? Только в своей статье А.Н.Горбунов процитировал строфу из "Прощания, запрещающего печаль", - этот перевод, думаю, стал классическим. В итоге, с моей точки зрения, проиграл фонд: книга - беспрецедентна.  И сравнение переводов здесь - условие постижения поэта, а не состязание трубадуров.
Но всё же. К полноте представления автора стоит стремиться. Возможно, я путаю, но Донна, кажется, переводили и В.Рогов, и С.Таск. Но дело не в переводах как таковых, - просто перевод Донна НЕ МОЖЕТ БЫТЬ КЛАССИЧЕСКИМ, ибо он - поэт переломного времени, ломающий устоявшиеся каноны, экспериментатор и в чём-то даже маньерист. И это не всё. Поэтические формулы Донна, -удивительный синтез головокружительного полёта мысли и экстаза визионера, - это ещё и вдохновенное переживание распада связи времен, которому поэт возражает, - из небытия, тьмы, пустоты, и безусловной -но временной!- победы здесь, на земле. И никаких христианских гарантий! Каждое стихотворение - шаг назад от пропасти, присутствие которой ощущается автором ФИЗИЧЕСКИ. А жизнь - движение к Концу Времен. Ничего не поделаешь, послеелизаветинское барокко. И - Россия, наш сегодняшний день.
"Литературным памятникам" желаю процветания и верных читателей, они никуда не делись.
А Горбунова Андрея Николаевича, от души с этой книгой поздравляю. 
Пора перейти на личности.
Дай Вам Бог здоровья и сил, дорогой учитель.
И хотя Вами уже был составлен и вышел в издательстве МГУ представительный сборник всё тех же поэтов-метафизиков, - так сказать, Донн в окружении последователей, теперь логично появление ещё более фундаментального собрания этих поэтов. В Вашем исполнении, но - уже без Донна.
Вдогонку.
А Джон Донн будет сиять отражённым светом, потому что прямой - уже есть.

Ну вот, сегодня днём заканчивается десятидневный отборочный марафон, - формируем программу фестиваля документального кино "Россия", что в Екатеринбурге, и должен он состояться с 1-го по 6-е октября включительно. Информация и комментарии по конкретной программе, - завтра-послезавтра, сейчас общие выводы, - независимо от программы.
Во-первых, слухи о смерти отечественного документального кино (особенно настойчивые после прошлогодней "России"), сильно преувеличены. Есть новые - и отличные - дебюты. И не только талантливых женщин (что уже само по себе здОрово, но эта тенденция укрепляется во всём мире), но и признанных мэтров, попробовавших себя в новом качестве. Виват замечательному фотографу Игорю Гневашеву, сыгравшему некогда у Элема Климова в "Иди и смотри",  который сейчас дебютировал  автобиографическим фильмом "Моё множество лет", - о претворении фотографии в частицу бытия, и, следовательно, в документальное, молодое по ощущению жизни кино. Ничего от занудного "родился-женился". Это дебют не столько по факту, сколько по самоощущению в профессии. Потрясающе.
Есть просто подарки в области развития киноязыка, точнее, попытки лечить его от заикания, штамповатости и унылого правдоподобия при скудном присутствии, пардон, правды. В частности, фильмы режиссёра  Насти Тарасовой и оператора Ирины Шаталовой "Безработные", и "Стоянка поезда 5 минут" Янины Лапинскайте. И не надо о том, кто где прописан: настоящее кино а) границ не имеет, и б) есть такой народ - документалисты.
А мать-Россия, подающая голос из глубины? Смотрите ленту Евгения Соломина, - Соломина-младшего, - "Глубинка 35Х45". Нет обобщённо-мифологической страны, именем которой удобно спекулировать. Есть до боли реальная страна, где обмен паспортов, -
неумирающий ритуал, - позволяет вглядеться в коллективный портрет, который уже не забудешь. Соломин-старший, будучи в жюри в прошлом году, предложил не присуждать Гран-при, - впервые за 19 лет жизни фестиваля. Что нынче скажет новосибирский классик, - если приедет, конечно, - и о работе сына, и о программе в целом?
А "межнациональные отношения", - в частности, в относительно мирной сейчас Чечне? "Части тела" Марии Кравченко - ледяной душ, прививка от пропаганды любого толка.
А любимый артхаус, который нынче сжался - как шагреневая кожа? Блистательные "Этюды о Гоголе" Евгения Потиевского напоминают о том, что можно мыслить не только "образами" реальности, но и смыслопорождающими образами культуры.
  ....И ещё примерно 30 картин, почти все - по часу а фестивальная квота - всего 15 часов.
Как это у Галича, - правда, по другому поводу: "И взять нельзя, и не взять нельзя".
Вот и колдуем.

Только что с коллегами закончили озвучку очередной "Документальной камеры", которая на этот раз посвящена образам Индии в неигровом кино. Спасибо участникам нашего разговора, - Михаилу Трофименкову, Михаилу Додзину, Сергею Дебижеву, Валерию Босенко и, конечно, неподражаемому маэстро Шьяму Бенегалу, выдвющемуся индийскому режиссёру, - они добавили блеска интеллекта, человеческого тепла и неподдельного восторга в мою и режиссёра Ани Голиковой конструкцию. Но вот о чём подумал, и дума эта тяжёлая, и уже не в первый раз она, -увы! - мою бедную голову посещает. Дело в том, что как раз те, для кого мы работаем, бойкотируют телевидение. Вообще всё. Благородно, конечно, и радикально. Только вот  большевики были предусмотрительнее, - они, как известно, соединяли легальную работу с нелегальной. А у нас Первый весь свет застит, - либо ТОЛЬКО это, либо - НИЧЕГО ВООБЩЕ. Прямо какой-то субкоманданте Маркос, а не соотечественники. Кстати, в мире-то, благодаря каналу РТР-планета, нас смотрят, и очень активно, - просто потому, что вещь штучная, а хорошая или плохая - не мне судить.
А теперь попробуем свернуть с накатанной колеи, в том числе и протестной. Некий общесоветский зритель, который как раз и является воображаемым субъектом вполне реальной Идеологии Первого канала, уже приказал долго жить. ЗрителЯ больше нет. Есть зрителИ. Поэтому первоначальная, вполне естественная реакция вчерашнего государственного дитяти , - "не хо-чу!", - это вариант инфантильный, и хорошо - по советским временам - знакомый. Но ведь ситуация могла бы измениться, если бы каждая социальная группа заявила о СВОИХ предпочтениях. Относительно массового интереса к проблемам культуры я не обольщаюсь, но даже мои пять процентов - это всё равно миллионы. А ведь нынешние ньюсмейкеры больших каналов весьма старательно, хоть и топорно, создают впечатление, что больше ничего, кроме Паф-паф и Трах-трах НАРОД (у них это так называется) смотреть не хочет.
Не будем говорить о том, что умное и талантливое развлечение - это хорошо, если только развлечение не является очередной тотальной идеологией, - тут и спорить не о чем. Я о другом. Под  бодрые рапорты о самом развлекаемом народе и звериный вой о том, что отечественное ТВ в лапах ЦРУ и выполняет план то ли Гитлера, то ли Алана Даллеса, практически проиграна потенциальная "революция" нишевых каналов.  Они клонируются под большие, и уже сейчас медийное пространство в основном поделено всё теми же игроками-монополистами, а любая монополия, как известно, - путь к застою. Конечно, антитрестовское законодательство по американскому образцу нам и не снилось, остаётся "гордое презренье" и праведный гнев. Так вот, я против такой модели поведения!  Пассивный протест "ногами" со стороны тех, кто хотел бы - пусть иногда и вполне критически! - посмотреть другое ТВ, - в нынешней ситуации ещё один аргумент в пользу промывания мозгов. Демонстрации - тоже не выход. Тех, кто хотел делать другое ТВ, и начал этот процесс в 90-е, либо быстренько убрали, либо предложили синекуру, либо загнали в гетто .  И эту "зачистку" не объяснить одной лишь птребностью государства покончить с информационными войнами, которые посредством того же ТВ вели наши олигархи: ответ был ассиметричный.  Теперь пожинаем последствия.
Откуда ждать перемен? Новые, - молодые и талантливые, - а они есть, по моим наблюдениям, как и в Союзе кинематографистов РФ, - уже заранее сдались на милость победителя, тем более, что эфир - штука летучая и живёт один день, если это не фильмы объединения "Экран" и не кинопутешествия.
Грустно всё это, друзья и сограждане. Но.разнообразие в мире, если он живой, - это норма. Популяризация форм гниения тоже как-то не вдохновляет. Альтернативы всему этому (маскам одного и того же торжествующего Совка, точнее, худшему в нём) нужны, как воздух. 
Сказано же было в одном хорошем фильме, "Ещё есть время, брат!"

После двух экспедиций, уже сделанных с коллегами двух программ, десяти написанных Заявок на документальные фильмы (один из них - об ушедшем классике) и сериалы, а также трёх прочитанных на незаслуженном отдыхе строчек великой книги П.В.Анненкова "Парижские письма", лезут в голову всякие глупости.
Например. Вот будут издавать полное собрание сочинений Василь Палыча Аксенова, - ведь писатель без ПСС , как и в советские времена, не "в законе". И как, интересно, воображаемый составитель (можно представить драку "в кругах" по этому поводу) отнесется к  абсолютно вольному, танцующему переложению романа Э.Доктороу "Рэгтайм" на русский в "Иностранной литературе", сделанному Маэстро чуть ли не накануне отъезда, если вообще заметит этот неподражаемый текст, который читается теперь как привет - уже ОТТУДА? А напечатают ли, спрошу я дальше, в соответствующем томе публицистики и рецензий отклик на  первый сборник Сэлинджера, напечатанный в той же "Иностранке" году этак в 66-м, - если не ошибаюсь, под названием "Непривычный американец"?
И, наконец, отыщет ли пытливый библиограф в подшивках "Советского экрана" где-то в первой половине 70-х упоительный портрет Олега Даля кисти Аксенова, где автор между делом  рассекретил "генезис" Лаевского, - человека 60-х в безвременьи 70-х, -  описав не только походку, но и брюки, которых режиссёр Иосиф Хейфиц ведь в конечном счёте не сделал похожими на знаковые джинсы, хотя сначала собирался? (Позднее этот эпизод работы над фильмом упомянет блестящий критик и режиссёр Олег Ковалов в "Сеансе", но уже вне всякой связи с аксеновским маленьким шедевром).
А вот в чём дело, мне кажется: своё прошлое (оно как минимум к тому же общее для трёх поколений), пусть даже воспринятое "через книги", не хочет становиться Большой Историей. Ведь его, с таким трудом высвобождали из-под булыжных формулировок Идеологии,  даже сейчас лишь разменяли на броские лозунги, но ещё не освободили, - работа на каждый день. Шестидесятники только начали этот процесс, и не их вина, как сказал поэт, что "жизнь короткая такая".
...Вспоминаю эпизод из короткометражной экранизации аксеновского рассказа "На полпути к Луне",  (режиссёр - Джемма Фирсова), вошедшего в киноальманах, вышедший, кажется, под тем же названием году в 68-м. Там герой, который всё летает и летает за своей любовью-стюардессой, изнемогая, видит в аэропорту человека, и спрашивает у него: "Откуда апельсины?" - Тот улыбается, будто что-то знает, и про него, и про всех, и отвечает: "Из Марокко". Это Аксенов. By his own self. Собственной персоной.
"Последние великие похороны ХХ века", как сказал кинорежиссёр Андрей Разумовский, уже позади. Но до сороковин ещё есть время.
И когда они, эти дурные сороковины, настанут,  давайте - те мы, кто любит писателя не в прошедшем времени, и кто не боится самого этого слова ("мы" разные бывают), - отметим их весело - по всей стране, которую  именно он, Аксенов Василий Павлович,   открыл и описал, и её уже никто не отнимет.
..."Войду невидимый, и сяду между вами\И сам заслушаюсь...".

Время без своего языка - недостоверно. Собственно говоря, его вообще нет, по крайней мере - в культуре.
Геннадий Шпаликов дал Шестидесятым визуальный образ, ритм, атмосферу, - словом, дыхание.
Василий Аксенов дал язык.
Когда умер Булат Окуджава, наши старшие заголосили: "Конец эпохи, конец эпохи".
Нет, чуваки и чувихи (они же - вольтерьянцы и вольтерьянки): Окуджава свидетельствовал о начале эпохи, и дал ей голос. Он ушёл, а голос остался, как и память о Шпаликове.
Ужас от ухода Василь Палыча трудно даже представить.
Он ведь держался, менялся, оставаясь собой, приветствовал молодых, всё время выпускал новые книги, а не только подновлял старые.
Он словно слал привет всем желающим помнить из того времени, когда можно было петь шпаликовские строчки  "Бывает всё на свете хорошо\В чём дело, - сразу не поймёшь\А просто летний дождь прошёл\Нормальный, летний дождь", не прикидываясь ни бодрячком, ни идиотом, ни холодным циником, как в 70-е, ни большим начальником, как сейчас.
И его стоит вспоминать именно среди своих, в компании, как Пушкина-лицеиста, чьё время ровесники Аксенова стилизовали под своё, - как шарагу.
Предчувствие беды посетило, когда увидел Аксенова живьём на вечере памяти Саввы Кулиша в кинотеатре "Ролан". Он ходил один по фойе, и почему-то никто к нему не подходил, а я не посмел, - не был представлен. Лицо у легендарного писателя было отрешенно-непроницаемое, будто он уже начал удаляться куда-то. Сам по себе.
Поэтому не стоит искать в молчании его ухода символов и метафор.
Есть простой факт: Василий Аксенов умер.
И - выть хочется от безысходной боли.

Спасибо тем, кто поинтересовался причиной моего долгого молчания и даже начал беспокоиться, не случилось ли чего.
Случилось, и многое, но не со мной.
Уезжаем на съёмки в Уфу, потом в Питер. А потом с удовольствием распишу в деталях, когда отшумит полемика, обстоятельства работы нашего жюри российской кинокритики на последнем Московском кинофестивале. Дело не только в том, что своей финальной "подачей" решения большого Жюри на церемонии закрытия  Н.С.Михалков свёл пусть спорный, но выбор уважаемых коллег на уровень художественной самодеятельности, - дескать, приносите фильмы к нам на Московский кинофестиваль, - всем дадим по призу, если лучшие, а лучшие - по определению, потому что свои, русские!
Я тоже русский. Но мне стыдно. Тогда устраивайте междусобойчики и награждайте друг друга до посинения.
Однако, предмет разговора далеко выходит за рамки частного самохвальства Н.С.
С одной стороны - провокационные обвинения в фашизоидности. С другой - наглое присвоение права говорить "от имени и по поручению". Но, как сказал замечательный поэт Сергей Гандлевский, "Для отечества нет посторонних". А с третьей, Россия без "всемирной отзывчивости", без "тоски по мировой культуре", по, добавлю сегодня, полноправному диалогу с ней, - это уже не Россия, а печальный угол для одинокого самоудовлетворения, и никакие взбадривания со стороны власть имущих, но не имеющих, не заставят трезвых и умных художников обманывать себя.
Первый этап постмодернизма, включявший в себя утверждение "метода", торжества принципов на уровне пиара, игры в музей и многое другое, думаю, кончился, или кончается. Начинается этап проверки художественной состоятельности этих принципов в уже сотворенных ими релятивистской "Вселенной". "Антихрист" фон Триера - первая ласточка: пошла игра всерьез.
Во всех почти фильмах конкурсной программы - снова спор о ценностях.
А мы тут не при делах. "Бог молчит" и "небо пусто" - всё-таки разные вещи.
Вот, пока всё, бегло и конспективно.
Надеюсь, с августа начну печатать короткими кусками книгу воспоминаний, название для которой придумал покойный Леонид Константинович Козлов, - "Моя жизнь в кинозале". Это интеллектуальная автобиография зрителя 70-х, когда смотреть кино, писать и думать о нём и означало - жить.
Ещё раз спасибо друзьям, и - извините за бдеспокойство!

Оленька, поздравляю со страшной силой с Днём твоего Рождения!
Желаю полноты бытия, здоровья тебе и твоим (они же и мои отчасти) близким, отличного настроения и - всё равно! - как сказано в одном неподражаемом по оптимизму фильме, - за НАШУ победу!
Твой Андрей.

Странное дело: в первый раз еду именно отдохнуть. Отключиться от всего. Обрадоваться морю, небу и солнцу. Долгие годы отдыхом называлась смена форм деятельности. Навалилась сумасшедшая усталость, как у японцев в фильмах Сокурова. Поездка вынужденная: как отпуск по ранению.
Не отмечу: Гран-при за фильм "В семью", полученный в эту пятницу на фестивале "Семья России", - замечательное творение режиссёра Елены Печкуровой. Не выпью за здоровье нашего продюсера Володи Голикова в его присутствии, - 22-го мая ему, даст Бог, исполнится пятьдесят! И не смогу поздравить френдов, отмечающих дни рождения с 20-го по 30-е мая, простите великодушно.
Уже не успел до отъезда: полностью сформировать программу фильмов для фестиваля документального кино в Хьюстоне. Не отредактировал перевод аглицкой книги по истории кино, подготовленной моими студентами в РГГУ. И, наконец, не докончил письмо с перечнем ошибок (ничтожных) и несогласий (в последней главе - серьёзных) в книге "Булат Окуджава" моего друга Дмитрия  Быкова, удивительным образом сочетающей фундаментальность и лёгкость, порой - необыкновенную. Все эти торможения в небесах превратят отдых в нетерпеливое ожидание возвращения, а отпуск - в погоню за полнотой бытия.
Работники трудфронта Буркина Фасо - вперед, на Туретчину!

Вот не умею писать в ЖЖ. Надо, чтобы каждый пост (так, кажется?) цеплял, провоцировал, выманивал из укрытия, требовал вступить в полемику, или присоединить свой голос к уже высказанной сентенции. За это время оборвалось несколько продуктивных бесед с неизвестными лицами. - Потому что уже образовался стиль общения, им, как и всем на свете, надо овладеть, иначе - туши свет.
Ну и не надо.
Просто мысли вслух.
Вот ушли два человека, чью необходимость и чьё присутствие ощущал очень сильно,  хотя их почти не знал лично. И оба перед уходом оставили по книге воспоминаний.
Наталья Леонидовна Трауберг - " Сама жизнь" ("Вагриус", 2008).
Алексей Парщиков - "Рай медленного огня" (Издательство НЛО, 2006).
Они бесконечно разные, эти книги, как и люди, написавшие их.
У Натальи Трауберг слово как бы исчезает. Остаётся речь. Не видно, как сделано: главное - интонация. Если ТАК можно писать, значит - связь времен непоколебима, хотя каждую минуту может прерваться. Однако не прерывается.
У Алексея Парщикова каждая фраза, даже самая простая, грозит стать отдлельным экспериментом на преодоление материи звука. Однако - не становится, держит прихотливый и чуть вязкий сюжет.
И тот, и другой текст - свидетельство не тех, кого не добили, а тех, кто выжил.
Всё прочее - литература.